Россия — Иран: Удастся ли избежать «углеводородной конфронтации»?

Россия - Иран

Россия — Иран

Визит министра иностранных дел России Сергея Лаврова в Иран 11-12 декабря и многократное упоминание Ирана в ежегодном послании Федеральному Собранию РФ президента России Владимира Путина отчётливо свидетельствуют о том, что иранское направление в 2013 году стало одной из приоритетных тем в российской внешней политике. И, судя по всему, останется таковым и в 2014 году, причём вне зависимости от того, как именно будет развиваться диалог Тегерана с «большой шестёркой» вокруг ядерного вопроса.

[wp_ad_camp_1]

По сути, и Владимир Путин в своём послании, и Сергей Лавров во время полномасштабных переговоров в Тегеране со своим иранским коллегой Мохаммадом Джавадом Зарифом и на встрече с президентом ИРИ Хасаном Роухани дали понять, что для России «проблема исчерпана» — вопросы в данном геополитическом поле у России остались только к США и НАТО (фраза В.Путина — «иранская ядерная программа была главным аргументом развёртывания системы ПРО НАТО. Теперь что, иранская проблема уходит, а система ПРО остаётся и получает развитие?», более чем наглядно это доказывает).

Таким образом, вопросами первостепенной важности в отношениях России и Ирана будут явно иные. И об этом МИД России заявил ещё до отъезда Сергея Лаврова в Тегеран: «Уделить особое внимание восстановлению и укреплению взаимного доверия». Иран, в сущности, уже дал понять — и при этом Россия согласилась с иранцами, что восстановление взаимного доверия лежит во многих сферах, где у двух стран совпадают полностью или частично национальные интересы.

Это и Каспий, и международно-правовой статус данного водоема, режим безопасности в Прикаспийском регионе, это и Средняя Азия, и Афганистан (в плане того, что в 2014 г. соседним государствам предстоит «разбираться» с последствиями вывода войск Запада), это и, разумеется, Закавказье (Армения, Нагорный Карабах, Азербайджан) и Турция. Наконец, это и Сирия, весь Ближний Восток.

Иран указал, что бы он расценивал в качестве одного из позитивных шагов — восстановление контракта на поставки ЗРК С-300 ПМУ-1, при том, что не против и параллельных поставок ЗРК С-300ВМ «Антей-2500» и, вообще, полномасштабного расширения военно-технического сотрудничества между двумя странами. Впрочем, как следовало из публикаций на протяжении всего года, в Иране благосклонно отнеслись бы и к поставкам более современных ЗРК С-300 ПМУ-2 «Фаворит» и ЗРК С-400 «Триумф».

Российская сторона (на уровне представителей поставщиков) также в течение года намекала, что «всё возможно». А в Тегеране Сергей Лавров степень готовности России к восстановлению взаимного доверия с Ираном облёк в ёмкую фразу о том, что Москва считает полезным возобновление деятельности Ирано-российской межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству. Уже определены сопредседатели межправительственной комиссии, как со стороны России, так и со стороны Исламской Республики.

Сейчас, по мнению Лаврова, важна их встреча и обсуждение сроков и повестки дня её заседания, где и будут определены средне- и долгосрочные направления сотрудничества. Уже известно, что в настоящее время имеют место активные контакты между министерствами энергетики России и Ирана. Консультации представителей министерств посвящены, прежде всего, ряду конкретных вопросов увеличения объёмов сотрудничества. Отметил Лавров также пользу недавнего визита в ИРИ вице-премьера РФ Дмитрия Рогозина (кстати, отвечающего как раз за состояние российской «оборонки»), а, кроме того, выразил намерение развивать с Исламской Республикой гуманитарные контакты.

Кстати, Хасан Роухани заявил, что Иран стремится к стратегическим и очень близким отношениям с Россией и заинтересован в долгосрочных договоренностях между двумя странами, охватывающих сферу двухстороннего, регионального и международного сотрудничества. Тоже весьма ёмкая фраза — и она понятна: Кремль готовится к визиту Владимира Путина в Иран, кроме того, именно на осень 2014 года в Астрахани намечен 4-й Каспийский саммит.

Так что не зря в Иране именно после визита Сергея Лаврова в СМИ заговорили о возможности «Большого договора» между Тегераном и Москвой. И понятно, что в ходе ирано-российских переговоров в Тегеране эти вопросы затрагивались, и в ближайшем будущем стороны объявят, когда именно иранцам ждать в гости российского президента. А вот на переговорах, которые проведёт в иранской столице Владимир Путин, думается, будут решены и вопросы, связанные с двусторонней прозрачностью в намерениях и «подводными камнями» сближения, как выражаются иранские СМИ.

В этих «подводных камнях» — не только вопрос о военно-техническом сотрудничестве и, конкретно, российских военных поставках Ирану. В частности, тут — и то обстоятельство, что на новом этапе отношений Тегеран хочет не только продолжения Россией программы строительства АЭС в Иране, о чём, кстати, уже было объявлено и до декабря. Но и, например, того, чтобы Россия активно помогла в организации производства лицензионных образцов и совместных НИОКРах. Во-первых, Иран располагает для этого практически всей необходимой производственной базой. Во-вторых, реализуя данные программы,

Иран решает столь важную для него социально-экономическую проблему, как создание новых рабочих мест. Опыт, кстати, есть — в своё время РФ помогла в организации лицензионных производств в Иране ряда видов бронетехники и стрелкового оружия системы Калашникова. Но есть и опасения «в целом». Например, если в самом Иране звучат серьёзные опасения в связи с «прозападным курсом» кабинета Роухани, излишней, по мнению целого ряда влиятельных представителей иранских политических элит, уступчивости в Женеве, когда, по их мнению,

Запад получил всё, а взамен отделался лишь обещаниями об ослаблении санкционного режима — то уж тем более подобные опасения присутствуют в Москве. В свою очередь, и Тегеран не во всём доверял и доверяет России.

Другой аспект — нефть и газ, их поставки на Запад и Восток. На нынешний момент есть определённое «разделение труда» — максимум потока иранских нефти и газа идёт на Восток, в Пакистан, Индию, Китай, обе Кореи, Японию и т.д. У России — в основном, на Запад, хотя с этого года появились документы, говорящие о том, что и РФ в поставках углеводородов начала переориентацию на Восток.

Однако достижение на Женевских переговорах «шестёрки» с Ираном так называемого шестимесячного «перерыва» некоторым образом корректирует стратегическую ситуацию на мировых рынках нефти и газа. Старший советник президента Ирана Акбар Торкан 11 декабря уже заявил, что Иран с учётом самых широких возможностей его нефтяных компаний должен продолжать сотрудничество с международными нефтяными компаниями на новом, более высоком уровне.

И вправду, вокруг иранских углеводородов на Западе развернулась самая настоящая бизнес-война. Ещё в сентябре-октябре первый вице-президент Ирана Эсхак Джахангири сообщил, что американские и европейские компании стремятся к сотрудничеству с Тегераном. Причём американские компании активизировали свою деятельность в Иране ещё до наступления оттепели в отношениях Вашингтона и Тегерана, писала парижская газета Le Figaro и констатировала: «американские корпорации отбирают рынок Ирана у французских производителей».

А Германия и Япония уже выразили готовность помочь Ирану и развивать сотрудничество не только в нефте- и газодобывающих отраслях, но и в ядерной сфере. Наконец, идёт процесс восстановления дипотношений между Великобританией и Ираном, и т.д. Между тем, Международное энергетическое агентство (МЭА) в своём последнем докладе от 12 декабря уже прогнозирует относительный рост экспорта иранской сырой нефти в 2014 году. По прогнозам МЭА, в будущем году спрос на сырую нефть на мировом рынке будет выше, чем предполагалось до сих пор, и с учётом сегодняшних проблем в области добычи энергоносителей это может привести к росту цен на нефть.

По оценкам МЭА, в ноябре этого года иранский экспорт нефти и газового конденсата вырос на 89 тыс. баррелей и достиг 850 тыс. баррелей в день. Это связано с увеличением экспортных поставок названной продукции в Китай и с возобновлением таких поставок в Тайвань. При этом объём добычи нефти в Иране вырос на 13 тыс. баррелей и достиг 2 млн. 710 тыс. баррелей в день.

Открывая западным компаниям двери, в особенности — американским, Иран рискует. Запад в виде финансовых вливаний и современных технологий готовит для него железный капкан. Москва опасается, что Тегеран, пребывающий в некоторой эйфории от успехов на международной арене, может выбрать именно это «лекарство» и таким образом попадет в твёрдую удавку Запада. Да, впоследствии, как это бывало уже не раз и в других странах, и в том числе — в самой Исламской Республике в период президентства Мохаммада Хатами, выяснится, что «западное финансовое лекарство хуже любой болезни».

Но для России шанс будет упущен, а «накачанный» западными финансами и технологиями Иран, допустим, «уйдёт» к Западу, встроится в западную архитектуру «безопасности» и Ближнего Востока, и Центральной Азии. В этом случае и присутствие НАТО на Каспии, и «Новый Шёлковый путь» вполне могут стать реальностью. С другой стороны и Тегеран вполне обоснованно опасается того, что Москва может свернуть диалог.

И свернуть его даже не столько под давлением Запада, поскольку прямое давление Вашингтона и ЕС, как правило, в последний год стало приводить к прямо противоположным результатам, а в результате титанических усилий прозападного и произраильского лобби в российских политических и бизнес-элитах. Получившего, кстати, сигнал о мобилизации в ходе недавнего визита в Москву израильского премьера Биньямина Нетаньяху.

Саботаж попыток российско-иранского сближения со стороны близких к российскому правительству политических, финансовых и экспертных кругов — вполне очевидный факт, доказывать который даже нет необходимости. Мощь прозападного и произаильского лобби, контролирующего, по сути, российское медиа-пространство, помноженная на святую веру «сливок» экспертных и околоправительственных кругов в то, что «солнце всходит на Западе», соединяющаяся с потрясающим невежеством в вопросах экономического и общественного устройства Востока и искусно разжигаемой исламофобией — это сила, способная сорвать любой диалог с Исламской Республикой. И реальные возможности этой силы Тегеран оценивает вполне адекватно.

Наконец, следующий аспект — как повлияет увеличение экспорта иранского нефти и газа на, допустим, не только состояние мирового рынка и, соответственно, цены на углеводороды, но и на доходность и состоятельность российских топливо-энергетических компаний? В свою очередь, ориентируясь на то, что именно гиганты российского ТЭК выступают основными наполнителями госбюджета России, — что станет с выполнением госбюджета РФ в 2014 году, не произойдёт ли замедление темпов исполнения тех самых программ и задач, о которых жёстко высказывался Владимир Путин в своём ежегодном послании Федеральному Собранию РФ от 12 декабря?

Сказать, что на данные вопросы уже есть готовые ответы — это было бы верхом самонадеянности и глупости. Увеличения объемов экспорта иранского нефти и газа боятся все арабские режимы Персидского залива — в том числе и Саудовская Аравия с Кувейтом, Катаром и ОАЭ. Не в том ли и причина участившихся визитов высокопоставленных представителей властей Саудовской Аравии в Москву? Главный спонсор ваххабизма в мире пытается чем-то задобрить хозяина Кремля и, не исключено, призывает создать некую новую «нефтяную коалицию» против намечающегося англо-американского «нефтяного возвращения» в Иран.

У подобных опасений, конечно, есть серьёзные основания. Даже частичное возвращение иранского нефти и газа на мировой рынок, безусловно, скажется на ценах углеводородов. Бюджет России, доходы арабов Залива — реально могут пострадать. Сейчас даже трудно прогнозировать — приведёт или не приведёт ожидающееся «возвращение» Запада в Иран, скажем, к реанимации ещё 2 года назад провалившегося газового проекта NABUCCO? Почему есть в этом сомнения?

Ну, хотя бы потому, что, убедившись в нерентабельности NABUCCO без участия в нём «газовиков» Ирана и Туркмении, Запад тут же выдвинул чуть менее амбициозный газовый проект TANAP. Но то, что именно сейчас ряд кругов на Западе, как выразился один из украинских экспертов, «дал последний бой» в Киеве российскому международному газовому проекту «Южный поток», убеждает нас в том, что вопрос о «разделе рынка» по газу между Россией и Ираном тоже рискует превратиться в одну из актуальных повесток дня двусторонних отношений.

Так что у восстановленной Российско-иранской межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству сразу же будет много работы, и иранцам с россиянами придётся крайне быстро определиться — что первично, а что — вторично для двух государств.

В то же время понятно, что Иран не будет стремиться к «углеводородной конфронтации» с Россией, если последняя сохранит свои позиции по атомному вопросу и развернёт военные поставки (если, допустим, Москва отвергнет предложение о передаче Тегерану лицензионных технологий по вооружениям). Это видно, например, по переговорам Роухани с Лавровым. Президент Ирана выразил обеспокоенность ошибочной интерпретацией властями США Женевского соглашения по ядерной программе Ирана.

Он подчеркнул, что данная договоренность означает официальное признание всех прав ИРИ, в том числе право на обогащение урана. «И если кто-то решит по-своему интерпретировать Женевское соглашение, он тем самым подорвёт взаимное доверие и существующие усилия в процессе достижения конечного результата», — сказал иранский лидер. Напомним, что ещё 26 ноября МИД Ирана опроверг содержание пресс-релиза Белого дома о договоренностях, достигнутых 24 ноября в Женеве относительно ядерной программы Тегерана.

«Данные, опубликованные на веб-сайте Белого дома, являются односторонней интерпретацией согласованного в Женеве текста и некоторые из формулировок противоречат тексту совместного плана действий», — подчеркнула официальный представитель МИД ИранаМарзие Афхам, обвинив США в искажении Женевского соглашения.

[wp_ad_camp_1]

Затронув эту тему, Хасан Роухани фактически заблаговременно предоставил России стратегическое поле для того, чтобы во время визита в Иран Владимира Путина стороны договорились бы и по проблемным вопросам, и по некому стратегическому взаимодействию. Остаётся дождаться развязки игры, которую (с учётом Сирии) вели пусть не совместно, но на параллельных курсах Иран и Россия.

Сергей Шакарянц — политолог (Ереван) Источник Информации

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *